- Еще не совсем! – опять достиг его слуха девичий смех. – И спасибо за комплимент, а то толтеки, когда видят меня такой, кривятся и говорят: «Что за тощая и длинная уродина?»

«Она что, слышит меня?» - запаниковав, подумал Костя.

- Не пугайся, слышу! Можно же богам хоть какое-то преимущество иметь, – снова засмеялась девушка, не преставая ловко отбивать мяч к сопернику, которого Костя пока не видел. Он помнил эту игру в деревне лакандонес – там мяч больше катался по полу, чем летал. А тут тяжелый литой каучуковый снаряд с уверенным постоянством описывал дугу над Костиной головой, даже не думая приземляться на землю. Девушка опять прочитала мысль гостя и снова хихикнула. – Ты не удивляйся, чужеземец. Мы тут играем на то, чтобы узнать: остаться тебе у нас или все же вернуться?

Костя вдруг с ужасом увидел, что над ним летал не мяч, а его собственная, отрубленная голова, прямо, как у жертвы индейских жрецов. Он зажмурил от страха глаза. До его слуха опять донесся мелодичный смех:

- Какой ты забавный, сам себя пугаешь. Это же мяч! Зачем ты его в свою голову превратил?

- Я ничего не… - до Кости медленно доходило, что он все-таки говорит. И не только говорит, но и придумывает себе видения.

- Ну что ты все смешишь? – ответила на незаданный вопрос девушка. – Нас ты не выдумал. Слабо еще будет богов выдумывать. - И продолжила отвечать на немые вопросы. – Знакомься, я Чиракан. Можешь меня звать и Иксмукан и еще парой десятков имен, это дела не меняет. Я у майя и ацтеков что-то вроде богини любви и плодородия, той же Афродиты или Венеры. А играю я твоей судьбой с хорошо известным тебе пернатым. Догадался?

- Неужели Кецалькоатль? – до Кости, наконец, дошло повернуться, и он заворожено уставился на среднего ростом, довольно крепкого сложения юношу, одетого в классический индейский наряд. Тот приветливо махнул рукой и ловко отбил подлетевший мяч.