В результате он объехал чуть не полмира (по крайней мере, ту его часть, куда его пускали). Поучаствовал во множестве конференций и на многих вместе с Надей. Когда они были вдвоем, он нагло прогуливал сессии, семинары и рабочие группы, бродя с ней по незнакомым городам. Что может сравниться с привлекательностью познания мира вместе с любимым человеком? Во всяком случае, не занудные доклады, которые он сам был мастер сочинять. Ему бы и давали за это нагоняи, но у начальства самого было рыльце в пушку на счет конференций, так что все относились к его прогулам с пониманием.

Несколько раз Надя принимала участие и в археологических экспедициях. Особенно примечательной была поездка в Индию. С профессиональной точки зрения, почти каждая археологическая партия была интересна, но в тот раз они ехали с Надей в страну, в основе которой лежала своя собственная древняя цивилизация. Он постоянно ловил себя на том, что его интересуют не столько древние раскопки, сколько живая культура, философия и мистика этой чудесной страны. Он все время сравнивал их с миром майя и космогонией толтеков. Эти две системы мировосприятия чудным образом противоречили и совпадали друг с другом. Они вдвоем с Надей чуть не все вечера проводили, играя на сопоставлении мирозданий, традиций, пантеонов богов, мистических практик… И все-таки, больше ему в жизни не пришлось пережить такого мистического опыта, как в мексиканской сельве.

Да, он мог сказать себе, что жизнь удалась. У него было профессорское звание и кафедра, были прекрасные дети (уже пенсионного возраста сын и дочь), взрослые внуки и почти взрослые правнуки. У него было уважение не одного поколения студентов. Его не мучили серьезно болезни. Но сейчас он был один. И одиночество оказалось самым страшным врагом. Хорошо, что он знал как с ним бороться, да и внуки с правнуками не оставляли. А он, в свою очередь, знал, как их заманивать в гости.